Музыка свободы

В очередном «Адліке» вспоминаем, как она формировалась, как государство пыталось её контролировать и как для каждого нового поколения она становилась музыкой протеста.

«Неформат»

В Беларуси независимая сцена начала формироваться во второй половине 1980-х. Тогда всё больше молодых музыкантов отказывались играть по советским музыкальным канонам, искали собственные формы самовыражения и ориентировались на западные примеры и образцы.

Они стремились абстрагироваться от окружающего «совка» – его серости, цензуры и жизни по навязанным Партией правилам. Так среди позднесоветской действительности зарождался беларуский рок, ставший позднее самобытным явлением.

В 1980-х для выхода на сцену ещё нужно было показывать тексты худсоветам и согласовывать выступления. Но молодые музыканты хотели быть независимыми: играть что нравилось им, петь о том, что их действительно волновало, и при этом – по-беларуски.

Беларуский язык в их песнях уже не был фольклорной декорацией или обязательным номером среди дюжины русскоязычных композиций к очередной советской дате. Наоборот, он становился своеобразным маркером несoветскости.

«Бонда» одной из первых начала играть альтернативный рок на беларуским языке.

Вскоре «Мроя» Лявона Вольского из студенческой любительской группы, превратилась в одно из главных явлений новой беларуской сцены, а новополоцкий «Мясцовы час» показывал, что рок-группы рождаются не только в столице.

Уже в конце 1980-х – начале 1990-х столичный «Уліс» смог выйти за пределы Беларуси: группа звучала вполне по-западному, записывала альбомы в Польше, выступала в Германии и на крупных европейских рок-фестивалях.

Одной из главных площадок новой беларуской музыки стало «Басовішча». Первый фестиваль прошёл летом 1990 года возле Грудка под Беластокам и на несколько дней превратил лес у беларуска-польской границы в пространство свободы, где беларуская мова, национальная символика, рок и альтернативная культура стали, пусть и на несколько дней, естественной частью окружающей жизни. Событие оказалось настолько значимым, что со временем превратилось в ежегодную традицию, продолжавшуюся десятилетиями.

Неудивительно, что рокеры несшие этот дух, активно поддержали провозглашение независимости в августе 1991. Новая Беларусь вдохновляла многих.

По воспоминаниям участников, атмосфера того времени была пропитана свободой, креативом и творчеством – тем, что сегодня назвали бы «классным вайбом».

Несмотря на экономические трудности, это были годы энтузиазма и больших надежд, что находило свое проявление в музыке. Новые группы и музыкальные инициативы возникали буквально как грибы после дождя.

В 1992 году в Минске прошёл «Фестиваль в защиту музыкальных меньшинств», где за два дня на его сцене выступили более двух десятков групп. Вместе с музыкантами, известными ещё с позднесоветского времени, выступили молодые «Нейро Дюбель» и «Ляпис Трубецкой».

В 1993-м стартовал «Рок па вакацыях» – фестиваль в парке Челюскинцев, приуроченный к окончанию лета и началу нового учебного года, собравший тысячи студентов и старшеклассников.

Рок сцена того времени была на любой вкус: гомельский «Gods Tower» играл тяжёлый рок, «Крама» - «самотны блюз», «Нейро Дюбель» - панк, а «Камелот» – в своём творчестве обращался к романтическим средневековым сюжетам ВКЛ.

Рок выходит на улицу

В середине 1990-х у беларуского рока появилась собственная FM-площадка – «Радыё 101,2».

Полностью беларускамоўная станция объединила новости, современную беларускую и зарубежную музыку, а также авторские программы о роке. Здесь работали Лявон Вольскі, Кася Камоцкая и Зміцер Падбярэскі. Радио быстро стало популярным в столице и превратилось в важную часть новой культурной среды.

Очевидно, такая независимость нравилась не всем. В августе 1996 года власти закрыли станцию под формальным предлогом помех для милицейской радиосвязи. 30 августа редакция получила факс с требованием прекратить вещание с 1 сентября.

Политические события всё сильнее влияли и на музыкальную сцену. К концу 1990-х музыка и культура, которые не хотели служить государственной идеологии, постепенно вытеснялись на периферию.

Первые запреты начались после референдума 1995 года. Кася Камоцкая и «Новае Неба» записали песню «Президент, иди домой».

Запись сделали на студии Беларуского радио, но после этого группу перестали приглашать в эфир. В 1996 году в запланированный срок не вышел клип «Крамы» на песню «Гомельскі вальс», посвящённую десятой годовщине Чернобыльской катастрофы.

17 октября 1999 года в Минске состоялся Марш Свободы. На улицы вышли десятки тысяч людей. После разрешённой части акции колонна двинулась дальше, но путь ей перекрыли милиция и ОМОН. Начались жёсткие столкновения, были раненые.

На фоне этих событий авторы проекта Stoplukafilm выпустили «Необычный концерт» – мюзикл из восьми музыкальных клипов, в которых песни «Крамы», N.R.M., «Новага Неба», «Нейро Дюбеля» и других групп соединялись с документальной хроникой Марша.

В проект также вошли кадры уличного сопротивления, кадры уличного сопротивления, снятые начиная с весны 1996 года.

YouTube тогда ещё не существовал, поэтому «Необычный концерт» распространялся на VHS-кассетах. Их переписывали, передавали из рук в руки, везли в другие города и за границу. Государство уже практически полностью контролировало эфир, но не могло проконтролировать каждый видеомагнитофон и каждую кассету.

На Марше Свободы-2, несмотря на лютый холод после выступлений политиков на сцену вышел «Нейро Дюбель» согревать участников творчеством.

Но если митинги оппозиции уже разгоняли, а активистов садили на сутки, то музыкант не поддерживающий власть всё ещё мог оставаться в публичном пространстве. Концерт могли сорвать, песню – не поставить в эфир, но нелояльность ещё не означала полное исключение из профессии.

В 2000-е правила начали меняться. Творчество всё чаще рассматривалось как канал влияния на молодёжь, а независимый музыкант – как потенциальная политическая проблема.

Поворотной датой стало 21 июля 2004 года. В этот день на площади Бангалор прошли митинг и большой концерт, приуроченные к десятилетию пребывания Александра Лукашенко у власти. Выступали «Палац», Drum Ecstasy, «Нейро Дюбель», N.R.M., ZET и другие.

Мероприятие было оппозиционным, но официально разрешённым городскими властями. Музыканты – вышли на согласованную сцену.

Однако вскоре на площадке отключилось электричество. Музыканты стали играть без аппаратуры, а люди подхватывали песни.

Концерт закончился, но уже на следующий день стало понятно – даже согласованное властями мероприятие не спасло его участников от последствий.

Время «чёрных списков»

После концерта на площади Бангалор выступления музыкантов-участников начали отменять, а их песни исчезли из государственного радио и ТВ.

Олег Хоменко из «Палаца» лишился программы на телевидении, Александр Помидоров – работы на СТВ. Концерты N.R.M. и «Нейро Дюбеля» срывались один за другим.

Спустя время артисты написали открытое письмо, в котором связали давление со своим участием в июльском концерте. Однако официального документа под названием «Чёрный список беларуских музыкантов» никто так и не предъявил. Он и не был нужен.

Система работала через телефонные звонки и устные указания. Площадка внезапно обнаруживала проблемы с проводкой. В клубе неожиданно начинался ремонт. Организатор не получал гастрольного удостоверения. Радиостанция переставала брать песни в эфир.

Так государство научилось выключать музыку без публичного запрета и без необходимости что-либо объяснять слушателям.

Одновременно власти решили увеличить долю «беларуской музыки» в радиоэфире: сначала станциям ввели квоту в 50%, а с 2005 года подняли её до 75%.

На самом деле противоречия здесь не было. В официальном понимании «беларуская» музыка означала прежде всего продукт, произведённый в Беларуси лояльными исполнителями, а не независимую культуру. Государство боролось не с роком как явлением, а с «крамолой» и нелояльностью.

Со временем «чёрные списки» чередоваться с оттепелью, когда на период музыкантам вновь разрешали выступать.

Показательна в этом смысле история Сергея Михалка. К середине 2000-х «Ляпис Трубецкой» стал одной из самых популярных групп на постсоветском пространстве. Ироничные песни, яркие клипы и заводная музыка собирали полные концертные залы, а регулярные появления на телевидении превратили Михалка в настоящую звезду.

Во второй половине 2000-х Михалок резко изменился – и внешне, и творчески. Альбом «Капитал» 2007 года уже и близко не напоминал прежнего Михалка и был построен на политической сатире, а «Манифест» 2008-го уже звучал как открытый вызов власти.

При этом острые песни исполнял один из самых узнаваемых беларуских артистов, кумир миллионов, который в своем новом творчестве открыто романтизировал протест и говорил о власти как о порочной «системе».

В октябре 2011 года, после резких высказываний в адрес Лукашенко, Михалка вызвали в прокуратуру Минска. Там проверяли, содержится ли в его словах состав преступления. Уголовное дело оставили «подвисшим», а творчество группы оказалось под негласным запретом.

В 2014 году «Ляпис Трубецкой» прекратил существование, а Михалок создал новый проект – группу BRUTTO с еще более протестной повесткой.

Неудивительно, что он поддержал «Майдан» и переехал в Украину. Беларуская сцена была закрыта, а большинство концертов проходило за пределами страны куда стали выезжать в туры тысячи беларусов.

Короткая оттепель 2016–2019 годов не изменила общей картины: 2020 год поставил точку на любом музыкальном инакомыслии – более 2000 деятелей музыки и культуры попали в чёрные списки. Не простили и Михалка: в августе 2026 года Минский городской суд заочно приговорил его к четырём годам колонии по статьям о разжигании вражды и оскорблении президента.

Когда музыка разошлась по дворам

Вспоминая 2020 год, стоит отметить феномен, который ещё предстоит изучать музыковедам. Общая атмосфера «перемен» и массовые протесты вызвали мощный творческий подъём. Десятки если не сотни исполнителей вышли на улицы и во дворы к беларусам со своим творчеством. Причём это уже был не только рок: звучали техно, электроника, рэп, народные песни, дворовая акустика и большие импровизированные хоры.

6 августа 2020 года два минских звукорежиссёра, Кирилл Галанов и Владислав Соколовский, включили на официальном городском мероприятии песню Виктора Цоя «Перемен!». Музыку вскоре отключили, но собравшиеся продолжили петь её сами. За этот поступок обоих на следующий день приговорили к 10 суткам ареста. Этот эпизод стал одним из первых символов музыкального сопротивления 2020 года задавшим тренд.

Вскоре во дворе на Червякова появился знаменитый мурал с изображением двух звукорежиссёров. Рисунок неоднократно закрашивали, но жители восстанавливали его. Так двор получил название «Площадь Перемен».

Многие участники маршей помнят Папу Бо – клубного диджея Александра Богданова, который креативно подошёл к протестам и выходил на марши с портативным пультом. Он играл прямо в толпе и транслировал свои сеты в интернет. Позже такие выступления продолжились в минских дворах.

Люди проявляли несогласие и солидарность в самых разных форматах. Одним из них стали дворовые встречи соседей. Осенью 2020 года протест разошёлся по жилым кварталам. Дворовые чаты договаривались о концертах, соседи тянули удлинители, приносили колонки и чай, вывешивали собственные флаги. Пространство между подъездами на один вечер превращалось в клуб, площадь и креативное общественное пространство.

В одном дворе мог выступать известный коллектив, в другом – сосед с гитарой, в третьем – хор. Звучали «Купалинка», «Муры», «Тры чарапахі», «Воины света» и новые песни, написанные уже после августа. Часть этого репертуара пришла из беларуской рок-традиции, часть – из народной культуры, а часть рождалась буквально на глазах.

Сцена и зал поменялись местами. Зрители сами становились организаторами, звукорежиссёрами, охраной и иногда исполнителями.

Власть быстро поняла опасность такого формата. Под давление попали музыканты, организаторы и сами жители дворов. Концерты разгоняли, участников задерживали. Александр Помидоров был задержан на сутки. Папа Бо прошёл через арест, избиение и заключение, а затем уехал из Беларуси.

Но одним из самых заметных музыкальных голосов тех дней 2020 года стала рогачёвская группа TOR BAND. Её песни «Мы не народец», «Хто, калі не ты?» и «Жыве» стали саундтреком той осени и звучали буквально из каждого утюга. В 2022 году трёх участников группы задержали, а в 2023-м приговорили к срокам от семи с половиной до девяти лет колонии.

К зиме открытые дворовые мероприятия стали практически невозможными. Но отменить их задним числом уже было нельзя. Остались записи, музыка и опыт нескольких месяцев, когда люди увидели: общественное пространство можно организовать прямо под своим окном.

«Змрочныя часы»

После 2020 года значительная часть беларуской независимой сцены оказалась за границей. Кто-то прошёл через задержание, кто-то потерял площадку и работу, кто-то начал всё заново в другой стране. Внутри Беларуси публичный концерт независимых исполнителей стал невозможен.

Но несмотря на «чёрные списки», творчество продолжается – на «квартирниках», дачах, у костра, в интернет-трансляциях. Теперь оно живёт сразу по обе стороны границы. И если государство перекрывает один канал, музыка находит следующий.

Возможно, это и есть её главная сила: музыка даёт людям в сложный момент силу и моральный ориентир, когда говорить открыто становится опасно. Песня помогает человеку почувствовать, что он не один.

За эти годы менялись группы и поколения, музыкальные веяния и хиты. Но всё это время беларусы пели о свободе. И эта песня ещё недопета.